mahavam

СЕГОДНЯ ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ ВЛАДИМИРА ЛАНЦБЕРГА
============================================================================

(Учёные высчитали, что с точки зрения Космоса на Земле в среднем мы живём 11 секунд)…

Нет такой кассы ни в какой волшебной стране, нет такого на море причала, где бы продали вам или мне билет до остановки «Начало».
Мы погружаемся в сны, где с нами нежны, где нет подробностей, только видны главные вещи…
Океан выходит из берегов – это память выходит из снов, из слов, с облаков спускается Память.
…(Ты будешь смеяться, Берг, но в моей памяти ты – под парусами!..)
А он всегда хотел вернуться в Начало, то есть в Суть, в сердцевину Пути, где можно хлам разгрести и храм возвести – Храм Чистого Звучания, Человеческой Уникальности, - единственной ценности, одним словом.
Как он жил, где он был, во что погружался и откуда выныривал – не знаю, не помню. Когда-то миллион лет назад к Бергу попали мои стихи. Прочитав, он сказал: «Её нужно издать». Но следующая фраза поразила меня и заставила в себя поверить. Он подумал и произнёс: «Её никто не знает, поэтому книгу не будут покупать. Нам нужно сделать сборник на двоих – купят меня, а узнают – её!..» (Выйти под одной обложкой с Ланцбергом – не мечта ли любого начинающего барда?..)
Анжелка, девочка с моря, привезла мне его фотографию. Я повесила её на кухне рядом с Окуджавой. (Спустя много лет, когда мы встретились с Володей, он с удивлением сказал, что не знает, КТО изображён на этой фотографии. Ха, это был НЕ ОН!.. но это было и не важно. Он присутствовал в моём доме, как присутствует домовой, у которого лик может быть – любой…)
Мы познакомились в какой-то школе, в Москве, где он (кажется, это было лето) вёл с детьми занятия. Я нашла его сама, пришла и сказала: «Здрассьте. Я – Махова». Володя замер на миг, а затем тихо сказал кому-то из детей:
- Дай-ка гитару.
А затем, мне:
- Пой!..
Он ничуть не удивился моему появлению, как будто мы жили в одном измерении, в одном пространстве, где всё было ясно.
…Короткие встречи, дивные встречи, он всегда пытался помочь - на поляне, на фестивале, на другом конце телефонного провода – его тихое слово и ёмкие доводы были спасением, устраняли сомнения, убирали негатив и вселяли надежду: мы живы, мы будем жить, будем петь, я такой же, как прежде.

(Мы были похожи. Поймав долетевшие песни его, не зная о нём, про него – ничего, - я чуяла, как мы похожи. Как будто мы срезаны с клумбы одной, как будто промёрзли одной Колымой, как будто бы где-то в далёком краю я песню его говорю, он – мою)

Как-то я позвонила ему в Москву и сказала: «Я хочу написать тебе письмо, дай мне адрес». Он ответил: « Не надо ХОТЕТЬ написать мне письмо. Сядь и ПИШИ. Даю адрес». Так появилось несколько писем В.Л., которые позже вошли в мою книгу…
Сколько людей он расслышал, скольких рассмотрел, сколько лодочек между собою встретил!.. Он верил в чудеса, он верил, что за 11 секунд можно сделать миллион открытий, увидеть тысячу рассветов, добежать и услышать дудочку, птицу, флейту…
… Прошла ночь. С рассветом всё становится и туманнее, и яснее. Берг плывёт под солнечными парусами – сегодня его день!.. Он слышит, он дышит, он звучит.

«На ранней проталине вешней
в неровной предутренней тьме
проснись, сумасшедший подснежник,
и встань, и звони по зиме.
Ты первый – и как бы некстати.
Ты странен – и, значит, один.
Держись, мой случайный солдатик,
твой полдень пока впереди...

Там
солнце над головой.
Носятся над травой
звонкие голоса
человечков.
К ним
дудочки звук слетит.
Это конец пути.
Эхо его уйдет
в вечность...»
(Владимир Ланцберг)