Мария Махова (mahavam) wrote,
Мария Махова
mahavam

Моя Кешман

(Вчера в Иерусалиме ушла в мир иной моя близкая подруга Лена Кешман... Весь день я не могла подобрать слов, чтобы что-то рассказать о ней, было очень тяжело...)
.......

...Я когда узнала про диагноз Кеши, перепугалась и даже готова была пустить слезу, но Ленка не поняла меня:
– Ты что, с ума сошла? – сказала она. – Живём же.
И тут же, без переключения: – У меня закончилась вода. Идём за водой.
И мы поскакали по улице, и она купила пятилитровую бутыль и потащила её, а я кричала: «Дай мне, она тяжёлая!..» , но фиг у Кешман трудности отнимешь, она и слушать меня не стала: «Для тебя тяжёлая, для меня нормальная». Так и не отдала.
А потом мы пошли к зубному и я ждала её в коридоре среди каких-то цветов и аквариумов, я никогда раньше не была в частных клиниках и всё мне было ново. Я вообще из своего Ивановского края приезжала к Кешман, как на другую планету – более красивого и удобного дома, чем их с Феликсом квартира на Киевской, я не видела никогда. У Ленки был потрясающий вкус и чувство пространства. У неё всё было продумано и удобно. К этому можно стремиться, но никогда не достичь – это что-то врождённое.
Вообще я жила у неё в Москве во всех квартирах, а переезжала она несколько раз. Помню квартиру на Речном, куда я к ней приехала тогда ещё, в начале 90-х. Потом я написала песню «Речной», посвящённую Кеше, она есть в альбоме «Вне времён». Но сначала были стихи «Развалится последнее жильё», тоже посвященные ей, они есть в моей книге «Маме Кенгуру», которую редактировала Кешман.
Она была незаменима.
Она умела ВСЁ.
И знала ВСЁ.
И, кажется, всех.


Я ученикам рассказываю про разных людей, про великих людей, и про своих великих друзей тоже. О Лене я рассказывала им, как о человеке Мира.
– Мне везде хорошо. – говорила Кеша. – В Израиле – хорошо. В Америке – хорошо. В Москве – хорошо. Я везде могу жить.
…Сейчас я могла бы сказать: Кешман была человеком Мира, а теперь стала душой Вселенной – но могу себе представить, как бы Ленка отреагировала на это. Она бы округлила глаза и сказала бы: «Прекрати этот сентиментальный бред, вот ещё, нашла Бодхисатву!..» И закурила бы. И тут же раздался бы телефонный звонок – ей всегда ото всюду звонили.

…Я помню, как начинался день Кешман. Неважно, во сколько мы легли – в час ночи или в два, Кеша всегда вставала рано. Закуривала на кухне и варила кофе. Затем делала какие-то дела. А потом обзванивала по кругу всех, кому могла понадобиться её помощь: матери (пока та ещё была жива – и тут же планировала, когда к ней заедет и что привезёт), своим старикам (с некоторыми я была знакома, о других она много мне рассказывала – эти люди не были её родственниками, это могли быть соседи или просто люди, с которыми жизнь свела её случайно, но она уже чувствовала ответственность за них). Вообще таких, как Кешман, я не встречала в своей жизни никогда. Она и останется в моей памяти вот такой – человеком Мира, которых в мире по пальцам пересчитать. Раз… и всё...

Смешное вспомнила. Как-то с утра разговаривает Феликс по скайпу с кем-то из друзей, мы с Кешман заходим в комнату, о чём-то смеёмся, подходим к Феликсу, машем в экран.
Феликс, своему респонденту: – Это Маша Ленина.
– Направо площадь Ленина, налево Маша Ленина. – смеюсь я.
– Не в смысле что Ленина, – объясняет Феликс той стороне и сам смеётся. – А в смысле, что Кешина…

…Я рассказала ей однажды, как умирал один человек, а другой сидел рядом, держал его за руку и тихо говорил о том, что его ждёт. О большой светлой дороге, о музыке, что звучит вокруг. И просил его ничего не бояться.
– Вот так и нужно уходить… – задумчиво произнесла Кеша. – Спасибо, Машка, что рассказала мне об этом.
Ещё было далеко до её болезни… но уже близко. В этой жизни всё – близко. И часто неожиданно.

У меня осталась пачка писем, наша переписка с Леной... Сначала нас заочно познакомил мой друг Миша Ротенштейн, с которым Лена подружилась в Израиле. В конце 80-х немалая часть моих друзей уехала из страны, Мишка увёз с собой кассету моих песен, одна была посвящена Валентину Никулину. С Никулиным они задумали поставить спектакль, Лена принимала участие в разработке сценария. И вот как-то мне раздался звонок из Москвы.
– Это Маша Махова? – спросил незнакомый, но совершенно родной низкий голос, в который я влюбилась сразу же и ни с каким другим уже не могла бы перепутать. Представившись, она продолжила: – Я привезла вам посылку из Израиля от Миши Ротенштейна, и письмо от Вали Никулина. Я буду в Москве до такого-то…
…Она ждала меня в метро на Речном, и я тут же её узнала. Копна волос, тонкая кость, длинный плащ, открытая улыбка. С тех пор мы уже навсегда были друг у друга.

Если Ленка была в Москве, она всегда приходила на мои концерты. И когда я была с концертом в Иерусалиме в январе 2018-го, она тоже пришла, но сначала мы с моей альтисткой Машей проехали к ней и оставили вещи, а потом вернулись с Леной к ним с Феликсом на ночлег. А с утра мы с ними погуляли по Старому городу, и всё как-то было не до фотографий, потому что говорили, говорили, радовались друг другу… А вот теперь жалею, что снимков не сделали…

Я привезла Кешман свою книжку «Лётчиков», книги быстро закончились во время концертов в Израиле, это была кажется последняя. И один из зрителей после концерта начал просить у меня книгу, но их не было уже. – Ну всё-таки может быть есть? – никак не успокаивался он. И тогда Лена улыбнулась и отдала свою - мою книгу этому человеку, который её так хотел.
– В следующий раз привезёшь мне, или передашь с кем-нибудь. – сказала она. – Мы же ещё увидимся. Да и народу сюда много ездит. А человеку – счастье.

Она умела легко, на ходу – дарить радость и счастье. Умела разрулить и объяснить практически любую проблему. И никогда не нуждалась в чьём-либо утешении и не выносила сантиментов. Сила, мудрость и энергия любви – вот что ей руководило прежде всего.

Не одна я поражалась, сколько различной информации Кеша умела держать в голове. Сколько людей и судеб у неё там умещалось. И помнила она не только тебя, но и твоих детей, родителей, и даже друзей. И помнила с подробностями, именами и кто чем занимается. КАК??
Да и плюс ко всему энциклопедические познания в разных областях – натурально энциклопедические: как-то сидели у неё с моей сестрой Ирой, заговорили о Пушкине. На каком-то вопросе остановились.
– А вот мы сейчас в энциклопедии уточним! – воскликнула Ленка и притащила огромный том со множеством закладок. Интересно, что информация не вылетала через время из её головы, а как будто хранилась в отдельном файле – просто, когда нужно, она его доставала и знала ответ.

Последний раз мы виделись в прошлом году в Москве, она позвонила и сказала: – Приезжай, я на несколько дней – там, же у Люси, где ты была уже. Мне нужно вещи из квартиры разобрать, они на складе лежат.
– Давай я приеду помогу. – отозвалась я. – Потаскаю тебе что-нибудь, я умею.
– Не надо. – ответила Кеша. – Я справлюсь. И таскать если что найдётся кому.
И мы тогда за общим столом, со всеми друзьями, кто сумел приехать, провели прекрасный вечер. Как когда-то… тогда ещё, когда все были относительно молоды, и никто не думал о смерти…
…Утром Кеша показала мне таблетку, которую она принимала каждый день.
– Знаешь, сколько она стоит? Даже не скажу. Но в Израиле мне дают их бесплатно, как и другим онкологическим. Благодаря израильской медицине я ещё и жива.
И хлопнула шампанского.

Не знаю, возможно, что любимый ею Израиль и вся его медицина и помогли ей продержаться с этим диагнозом 17 лет… Возможно… Но, сдаётся мне, дело не только в этом. Кешман жила на отдаче, она всё время была НУЖНА. И ей были все НУЖНЫ. И вечно – не о себе, а о ком-то. Не для себя, а для кого-то. Вот болезнь и отступала на какое-то время, таилась, придумывала новый план, покуда Кеша неслась что-то познавать или кого-то встречать. И так много успевала.

Гас (Г. Ельшевская) в своём посте привела слова Людмилы Улицкой (любимой Люси), подруги их с Кешман — о Лене: «Как же нам повезло, что мы её знали, что она нас любила…» — сказала Улицкая… «И ещё она сказала, что за всю свою жизнь не видела ничего более потрясающего, чем Кеша и Феликс в эти последние дни, — когда всем было ясно, что дни последние»…

…Я вот сейчас вспоминаю о Кеше, наши встречи, разговоры, звонки, письма – и понимаю, что о ней я могу рассказывать бесконечно. И что я всё помню. Вот так она и осталась в моей душе – целая жизнь. И я уверена, что у каждого, кто её знал, ощущение такое же, и каждый мог бы сказать про неё «моя». А она и была такой – родной каждому.

Есть такая присказка: «С тобой хоть на Луну»… Кешман, я не знаю, на какой звезде ты нынче приземлишься – наверняка туда полетишь, где уже много твоих любимых людей. Но забей мне там место где-нибудь рядом с собой. Я буду очень скучать. Но мы же ведь ещё увидимся?.. А здесь ты со мной навсегда уже.





Tags: Кешман, друзья, жизнь и смерть, память
Subscribe

  • мама и рай

    Что-то обрыдалась вся над этим видео… Ребята из Дубны, Михаил и Галя Приходько, записали песню на мой стих (музыка М. Приходько). И их друзья,…

  • встреча

    "В страшном каунасском гетто 28 октября 1941-го года расстреляли около десяти тысяч евреев. А однажды за один день фашисты убили всех детей.…

  • нобелевские лауреаты

    Всё идут споры вокруг премии. Скажу своё мнение, хоть оно и понятно, мне кажется – но отвечу тем, кто спрашивает. Нобелевский комитет поступил…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments

  • мама и рай

    Что-то обрыдалась вся над этим видео… Ребята из Дубны, Михаил и Галя Приходько, записали песню на мой стих (музыка М. Приходько). И их друзья,…

  • встреча

    "В страшном каунасском гетто 28 октября 1941-го года расстреляли около десяти тысяч евреев. А однажды за один день фашисты убили всех детей.…

  • нобелевские лауреаты

    Всё идут споры вокруг премии. Скажу своё мнение, хоть оно и понятно, мне кажется – но отвечу тем, кто спрашивает. Нобелевский комитет поступил…