April 6th, 2019

снег и фонарь

книги

Пока Кутузов жил один в маминой квартире, то книги он каким-то образом всё-таки почитал. При матушке нельзя было, и особенно нельзя было забираться на её шкаф, где иконы. Но в последние мамины дни Кутузов вообще перестал появляться в её комнате, а когда остался один, то больше туда и не заглядывал. А шкаф с книгами в большой комнате стоит, вот он к ним и наведывался.

Особенно полюбилось ему «Преступление и наказание». Я училась в школе по этой книге, она и так была весьма потрёпана. Как-то он до неё допрыгнул и выковырял, и под диван загнал, теперь на ней и когти ещё. Нет, Кутузов, ты не «тварь дрожащая». Да у тебя вообще уже всё хорошо.

…А книг, омойбог, их столько!.. Чехов 56 года. Чехов по подписке, 80-е. Маяковский, Паустовский, любимый Лермонтов, Пушкин – это уже члены семьи. Книги по театру, «Работа актёра над собой». Агата Кристи, Акунин, Улицкая. Анатолий Ким…
Гюго, Зощенко, Светлов, Пастернак, Булгаков.. Она знала каждую книгу, это было так важно. И со всеми дружила…
И море каких-то детективов, стихов разных авторов и прочей литературы, которую и непонятно уже, куда девать… Здесь же, на полке, и мои книги. Отстранёно думаю, что когда-нибудь кто-то так же будет разбирать чью-то библиотеку и, наткнувшись на мою книгу, сам себя спросит: ну и куда теперь всё это?..
...С одеждой ещё трудней. Что-то я уже раздала, а какие-то вещи не могу пока трогать. Слишком живое.

Здесь я плохо сплю. Нет, мне никто и ничего не чудится, так, иногда только будто скользнёт чья-то тень, да испарится в воздухе. Но мало ли теней бродит по дому вечером. Просыпаюсь с восходом солнца и начинаю думать, размышлять, и всё отчётливей видеть и прошлое, и настоящее. Как будто бы ты вырван из обычной жизни и стоишь в стороне, а жизнь идёт где-то там, за окном – а ты сидишь и смотришь, как она проходит.

с флейтой

в далёком мерцании

– Я хотел бы читать по звёздам, но не могу, – говорит он, – но как же сделать, чтоб всё иначе?.. И глядит на звёзды, лёжа на берегу, но не может понять, как эту решить задачу,
он глядит на далёких птиц и густой туман, что ползёт по реке и её укрывает будто, ну а птицы все звёзды знают по именам, ну а птицы умеют петь эти белые буквы.

…Но послушай, послушай, ты видишь, что там, вдали – открывай глаза, наблюдай и дождись рассвета –
там плывут в синем море белые корабли,
они так высоко, но и рядом с тобою где-то,
ну а там ещё – только не закрывай глаза – белый лотос и Леда, лебеди и медведи, и огромные рыбы по синей волне скользят, эти рыбы, они ведь знают про всё на свете.

Ну а там ещё ветер лета и все цветы, ворох писем и тихий свет от зелёной лампы, и задумчивый мальчик сидит на плечах у папы, доставая рукой до яблока, до звезды. Ну а там ещё где-то птица в лесу поёт, никаких ещё нет невзгод и больших туманов – запах сена, травы, полыни и голос мамы, и большая дорога уходит за горизонт.

А затем повторяются, будто бы наяву, но уже отстранённо, без боли и без вопросов, промелькнувшие январи, ледяные звёзды, исчезающие огни, замеревший звук.
Где уже проходящей тенью иного дня, все, кого не успел обнять, все шаги-ступени, где на первом старте нельзя ничего понять, и не поменять ничего уже на последнем.

Там, где в точку и круг слетаются все листы, и приходят совсем другие уже сюжеты,там, где ветер и время, и ночь, и рассвет, и ты, и в далёком мерцаньи звёзд есть на всё ответы.