May 1st, 2019

слоники

сестра

Сестра говорила: «Почему ты не красишься, тебе уже ...надцать лет, пора уже!» А я только радостно улыбалась в ответ. Впрочем, однажды, ради эксперимента, она меня накрасит. И будет вертеть потом, как куклу:
– Ну вот, вот! И нос напудрим!
А затем вынесет своё резюме: «Впрочем, разницы никакой нет, что с косметикой, что без. У тебя, видимо, лицо такое – косметика тебя особо не меняет».
Я поняла её слова так, что я и без грима прекрасна. Сестра знает, что говорит – она авторитет.

Ирка, как настоящая девочка, всё время экспериментировала. Меняла причёски, придумывала наряды, из бабушкиных кружевных подушечных накидушек сшила себе юбку модную – вот только не помню, носила или нет. Вклеивала мне в мозг всякую непонятную, хоть и интересную информацию: где что можно достать и сколько это стоит; что сейчас модно, и какая фирма уже отошла. Я слушала и верила ей безоглядно, и думала ещё: как хорошо иметь старшую сестру! Ирка вертелась перед зеркалом и всё время то влюблялась, то разочаровывалась, а я таскала её за собою в свою театральную студию, писала за неё сочинения по Толстому и Достоевскому, и развлекала её подружек песнями под гитару. Сестра считала меня гением, а я себя никем особенным не считала. Писала много, но много и перечёркивала, и выбрасывала: часто под стихами в моих дневниках стоит собственное резюме: «тупо», «глупо», «фигня».
Фигни этой написано два мешка. Единственное, что мне всегда хорошо удавалось, это смешное описание каких-нибудь событий. Лирику же я оттачивала на задней парте, творя поэмы на заданные темы для одноклассниц про несчастную любовь. Думаю, что моя сегодняшняя способность написать чуть ли не на любую тему и в любом жанре (стихи на заказ, их тонны) развилась именно благодаря не вниканию в унылые формулы, как это делали все на уроке, а попытке выразить своими словами то, что было у других на душе. Перевод дыхания на бумагу. А, в общем, перевод слов, перевод бумаги и времени. Я не знала, для чего это нужно – я просто по-другому не могла. Никакой корысти, никакого самовосхищения или чего-то ещё – просто один умеет шить, другой – решать задачи, третий – садиться на шпагат. Я же умела только это – переводить дыхание.

Однажды сестра усадила меня на стул, взяла ножницы и сказала:
– На голове у тебя непонятно, что. Сейчас я буду делать из тебя приличного человека.
Затем собрала все мои волосы в пучок, подняла его вверх и – стриганула! Подружку мою Таньку, присутствующую при этом историческом моменте, прибило волной эмоций, но голоса она не подала. Да, в общем, и не могла подать, потому что лишилась дара речи. А я сидела себе спокойно на стуле и смиренно ждала, когда сестра завершит свой эксперимент и оставит меня в покое.

Получилось феерично. Увидев себя в зеркале, я начала ржать. Ирка же намочила мои волосы и взялась равнять «углы и овалы», а заодно и выстригла мне чёлку.
– Ну, вот! – воскликнула она. – Тань, посмотри – ну ведь совсем другой человек!
Танька что-то промычала, я тут же поверила сестре и уже другим человеком помчалась на репетицию. Причёска действительно мне шла, и все оценили это. Собственно, с тех пор я и ношу примерно ту причёску, которую когда-то придумала для меня моя старшая сестра.