February 3rd, 2020

слоники

сказка про чёрную кошку

Группа 7-8 лет

– У одного волшебника сломался телефон. Он его уронил.
То есть нет, он его потерял. Уронил и потерял.
А как себе новый телефон наколдовать, он не знает – все волшебные слова в телефоне были.
И все уроки – в телефоне! Представляете?
– Представляю. Вся жизнь в телефоне.
– И пошёл он свой телефон искать.
Идёт, ищет – а навстречу ему дерево, а он – бууммм…
Нет, навстречу ему чёрная кошка!
– Так дерево или кошка?
– Кошка. Чёрная. И говорит ему: «Пойдём, я покажу тебе, где растёт много телефонов!»
– На грядке что ли?
– Ну, примерно. Где-то там. ТАМ!!. И вот они идут, идут… Идут, идут… Идут, идут…
– Что-то долго они идут, давайте они уже придут куда-нибудь.
– Так ведь ночь настала!
– Логично. Дошли они до грядки-то? С телефонами?
– Нет! Кошка слилась с ночью и исчезла.
– Кошка слилась. Понятно.
– И волшебник больше не знал, куда идти!
– Тупик, я так полагаю?
– Ну да.
– Вот и сказочке конец?
– Дааа! Давайте другую придумаем!
– Ну уж нет. Так сказку нельзя заканчивать, тупиком. Давайте, сочиняйте, что там было дальше.
– Так ведь чёрная кошка сбежала!
– Ну, придумайте для него белую.
– А белая не знает, где грядка!
– Э-э-э… Верните домой волшебника, он, наверное, плачет там, один и в темноте.
– Нет, он спит. А утром встанет, и пойдёт искать кота!
Нет, не кота, а кошку! Ту самую!
– Ничему его жизнь не научила, в общем.
– Немножко научила. Наверное.
– А вас? Не зря же вы это всё придумали?
– Ммм… Мммм… Нельзя доверять чёрным кошкам!!


снег и фонарь

зима

А миру что алтын, что грош, всё для него теперь едино,
и столько посносило крыш, что не найти уже причин.
А ты куда-то всё плывёшь в своей тоске необъяснимой,
а ты куда-то там летишь, сжимая в кулаке ключи

нет, не от неба – там свободно, и не от облака и света,
тот, кто заходит в эту воду – не возвращается назад,
и проплывают дни и годы, и снег приносит с новым ветром,
и всё, что было там и где-то, переписать уже нельзя.

А ты в тоске необъяснимой плывёшь по улицам московским,
а, может быть, по ленинградским, или совсем в другом краю,
летят ожившие картины, и где-то проплывает Бродский,
и ты не задаёшь вопросов, а просто видишь жизнь свою

от первой парты и с начала – от глобуса на шифоньере,
от первых звуков и деревьев, и улетающих стрижей,
и все разлуки и печали, и всё, во что когда-то верил,
и все далёкие причалы, которых нет сейчас уже.

Зима… Все облака – в ладони… и тают, тают, город тонет,
и ничего уже не помнит, и призывает новый день,
и сам в тоске необъяснимой плывёт, плывёт куда-то мимо,
и города уже не видно, и нет его уже нигде,

и где он был, никто не скажет, как будто он не настоящий,
и это ничего не значит, что зажигался свет в домах,
остался только снег летящий, ключ в кулаке, почтовый ящик,
а больше ничего, а дальше – туман, безвременье, зима.