December 27th, 2020

снег и фонарь

О.Э. Мандельштам

27 декабря — день смерти великого Осипа Мандельшатама.

Анна Ахматова. "Листки из дневника":

"…Мандельштам был одним из самых блестящих собеседников: он слушал не самого себя и отвечал не самому себе, как сейчас делают почти все. В беседе был учтив, находчив и бесконечно разнообразен. Я никогда не слышала, чтобы он повторялся или пускал заигранные пластинки. С необычайной легкостью Осип Эмильевич выучивал языки. «Божественную комедию» читал наизусть страницами по-итальянски. Незадолго до смерти просил Надю выучить его английскому, которого совсем не знал. О стихах говорил ослепительно, пристрастно…

В музыке Осип был дома, и это крайне редкое свойство. Больше всего на свете боялся собственной немоты. Называл ее удушьем. Когда она настигала его, он метался в ужасе и придумывал какие-то нелепые причины для объяснения этого бедствия.
Вторым и частым его огорчением были читатели. Ему постоянно казалось, что его любят не те, кто надо…

Я познакомилась с Осипом Мандельштамом на «Башне» Вячеслава Иванова весной 1911 года. Тогда он был худощавым мальчиком с ландышем в петлице, с высоко закинутой головой,<с пылающими глазами и> с ресницами в полщеки.
...Я вижу его как бы сквозь редкий дым-туман Васильевского острова и в ресторане (бывшем) «Кинши», где когда-то по легенде Ломоносов пропил казенные часы и куда мы (Гумилев и я) иногда ходили завтракать с «Тучки»…

…Когда в 1914 году Вячеслав Иванов приехал в Петербург, он был у Сологубов на Разъезжей. Необычно парадный вечер и великолепный ужин. В гостиной подошел ко мне Мандельштам и сказал: «Мне кажется, что один мэтр – зрелище величественное, а два – немного смешное».

В десятых годах мы, естественно, всюду встречались…Как-то раз в «Собаке», когда все шумно ужинали и гремели посудой, Маяковский вздумал читать стихи. Осип Эмильевич подошел к нему и сказал: «Маяковский, перестаньте читать стихи. Вы не румынский оркестр». Остроумный Маяковский не нашелся, что ответить, о чем очень потешно рассказывал Харджиеву…
Collapse )
с флейтой

любви всё равно больше

– из архивов + Р.S. –
про одну песенку


Вчера рассказали, как-то случайно в разговоре о песнях-дисках выплыло.
Адвокату Ходорковского, когда он был в Плёсе, подарили диск с песнями, где были и мои. И он этот диск передал Ходорковскому в тюрьму (М.Б. сидел ещё). И из всего диска Ходорковский слушал только одну больше всего, и потом за неё передал слова благодарности – это была моя старая песня «Человек попал в беду».

Наверно, и не стала бы рассказывать, но вспомнила, как меня за эту песню много лет назад чуморило жюри 2 канала. Всё спрашивали: "Что-то мы не понимаем, так кто там куда попал? Человек в беду, или беда в человека?" (Там были такие слова: «Человек попал в беду, иль беда в него попала, долго метилась, искала, всё равно одно из двух…») "Вы уж там разберитесь, а потом пойте, непонятно же ничего!"
«Не знаю, мне всё понятно…» – отвечала я, пожимая плечами.
И вторую песню, «Плач по убиенному двору», тоже раскритиковали ) «Вы, говорят, нас пугаете, а нам не страшно»))
А спустя годы именно «Плач» так задел Лиду Чебоксарову, что она её спела и записала на диск.

…Лауреатом я тогда не стала, да и в конкурс больше не ходила со своими непонятными песнями. И приезжала на фестиваль не как лауреат, а как личный гость Володи Ланцберга. Нет, обид во мне не было – я как-то привыкла, что везде "неформат".

Но теперь одно могу сказать: пиши, Маша, и никого не слушай. И это нормально всё – кто-то не поймёт, про что ты там, про какую беду или про чей плачешь двор, а кому-то именно эта песня или стих будет поддержкой и ниточкой. Нам не дано предугадать, в общем.

* * *

(эта запись была сделана год назад, дополню её на сегодняшний день таким постскриптумом):

Р.S.
Сколько-то времени назад Юра Устинов прислал мне рассказ о том, как в тюрьме была драка из-за моей книги "Дети пропавших лётчиков".
Из-за присущей мне скромности я его никак не выложу, но как-нибудь расскажу )

Я посылала эту книгу, оформленную Чикиной (макет Серёжи Труханова) Юре в тюрьму, туда, в 5 барак , но ему пришлось оставить её там после освобождения. И это для меня одна из высших похвал, когда, оказывается, стихами можно не только поддержать равного тебе по духу (Юру имею в виду), но и немного поднять над бездной того, кто в неё по разным обстоятельствам попал.

Мне кажется, что все мы здесь, на земле, для того, чтобы не дать свалиться друг другу в бездну. Держать друг друга – словами, стихами, музыкой, картинами, любовью своей. Кто чем может.
Мне скажут: не все.
Соглашусь, что не все.
Кто-то наоборот в эту бездну с усилием всех заталкивает.
Но нас же больше, иначе давно бы уже все туда ухнули.
Любви на земле всё равно больше.