May 13th, 2021

слоники

То, чего мы не знаем, продолжает влиять на нас

Этот текст написал Владимир Яковлев – сын Егора Яковлева, редактора «Московских новостей» в годы перестройки. Сейчас он живёт в Израиле. Очень честный текст.

Владимир Яковлев
То, чего мы не знаем, продолжает влиять на нас


Меня назвали в честь деда.
Мой дед, Владимир Яковлев, был убийца, кровавый палач, чекист.
Среди многих его жертв были и его собственные родители.
Своего отца дед расстрелял за спекуляцию.
Его мать, моя прабабушка, узнав об этом, повесилась.

Мои самые счастливые детские воспоминания связаны со старой,
просторной квартирой на Новокузецкой, которой в нашей семье очень гордились. Эта квартира, как я узнал позже, была не куплена и не построена, а реквизирована - то есть силой отобрана - у богатой замоскворецкой купеческой семьи.
Я помню старый резной буфет, в который я лазал за вареньем. И большой уютный диван, на котором мы с бабушкой по вечерам, укутавшись пледом, читали сказки. И два огромных кожаных кресла, которыми, по семейной традиции, пользовались только для самых важных разговоров.

Как я узнал позже, моя бабушка, которую я очень любил, большую часть жизни успешно проработала профессиональным агентом-провокатором. Урожденная дворянка, она пользовалась своим происхождением, чтобы налаживать связи и провоцировать знакомых на откровенность. По результатам бесед писала служебные донесения.
Диван, на котором я слушал сказки, и кресла, и буфет, и всю остальную мебель в квартире дед с бабушкой не покупали. Они просто выбрали их для себя на специальном складе, куда доставлялось имущество из квартир расстрелянных москвичей.
С этого склада чекисты бесплатно обставляли свои квартиры.
Под тонкой пленкой неведения мои счастливые детские воспоминания пропитаны духом грабежей, убийств, насилия и предательства. Пропитаны кровью.

Да что я, один такой?
Мы все, выросшие в России - внуки жертв и палачей.
Все, абсолютно все, без исключения.
В вашей семье не было жертв? Значит, были палачи. Не было палачей? Значит, были жертвы. Не было ни жертв, ни палачей? Значит, есть тайны.
Даже не сомневайтесь!

....Оценивая масштаб трагедий российского прошлого мы обычно считаем погибших. Но ведь для того, чтобы оценить масштаб влияния этих трагедий на психику будущих поколений, считать нужно не погибших, а - выживших.
Погибшие - погибли. Выжившие - стали нашими родителями и родителями наших родителей.
Выжившие - это овдовевшие, осиротевшие, потерявшие любимых, сосланные, раскулаченные, изгнанные из страны,
это убивавшие ради собственного спасения, ради идеи или ради побед, преданные и предавшие, разорённые, продавшие совесть, превращенныe в палачей, пытанные и пытавшие, изнасилованные, изувеченные, ограбленные;
вынужденные доносить, спившиеся от беспросветного горя, чувства вины или потерянной веры, униженные, прошедшие смертный голод, плен, оккупацию, лагеря...

Погибших - десятки миллионов.
Выживших - сотни миллионов.
Сотни миллионов тех, кто передал свой страх, свою боль, свое ощущение постоянной угрозы, исходящей от внешнего мира - детям, которые, в свою очередь, добавив к этой боли собственные страдания, передали этот страх нам. Просто, статистически сегодня в России - нет ни одной семьи, которая так или иначе не несла бы на себе тяжелейшиe последствия беспрецедентных по своим масштабам зверств, продолжавшихся в стране в течение столетия.

Задумывались ли вы когда-нибудь о том, до какой степени этот жизненный опыт трех подряд поколений ваших ПРЯМЫХ предков влияет на ваше личное, сегодняшнее восприятие мира? Вашу жену? Ваших детей?
Если нет, то задумайтесь.
Мне потребовались годы на то, чтобы понять историю моей семьи.
Но зато теперь я лучше знаю, откуда взялся мой извечный беспричинный страх. Или преувеличенная скрытность. Или абсолютная неспособность доверять и создавать близкие отношения. Или постоянное чувство вины, которое преследует меня с детства столько, сколько помню себя.

В школе нам рассказывали о зверствах немецких фашистов. В институте о бесчинствах китайских хунвейбинов или камбоджийских красных кхмеров.
Нам только забыли сказать, что зоной самого страшного в истории человечества, беспрецедентного по масштабам и продолжительности геноцида была не Германия, не Китай и не Камбоджа, а наша собственная страна.
И пережили этот ужас самого страшного в истории человечества геноцида не далекие китайцы или корейцы, а три подряд поколения ЛИЧНО ВАШЕЙ семьи.

Нам часто кажется, что лучший способ защититься от прошлого, это не тревожить его, не копаться в истории семьи, не докапываться до ужасов, случившихся с нашими родными.
Нам кажется, что лучше не знать.
На самом деле - хуже. Намного.
То, чего мы не знаем, продолжает влиять на нас через детские воспоминания, через взаимоотношения с родителями. Просто, не зная, мы этого влияния не осознаем и поэтому бессильны ему противостоять.

Самое страшное последствие наследственной травмы - это неспособность ее осознать. И, как следствие - неспособность осознать то, до какой степени эта травма искажает наше сегодняшнее восприятие действительности.
Неважно, что именно для каждого из нас сегодня является олицетворением этого страха, кого именно каждый из нас сегодня видит в качестве угрозы -
Америку, Кремль, Украину, гомосексуалистов или турков, “развратную” Европу, пятую колонну или просто начальника на работе или полицейского у входа в метро
Важно - осознаем ли мы, до какой степени наши сегодняшние личные страхи, личное ощущение внешней угрозы в реальности являются лишь призраками прошлого, существование которого мы так боимся признать.

… В 19-ом, в разруху и голод, мой дед-убийца умирал от чахотки. Спас его от смерти Феликс Дзержинский, который приволок откуда-то, скорее всего с очередного “специального” склада, ящик французских сардин в масле. Дед питался ими месяц и, только благодаря этому, остался жив.
Означает ли это, что я своей жизнью обязан Дзержинскому?
И если да, то как с этим жить?

Владимир Яковлев
слоники

- - - -

По поводу «что делать» и мер по предотвращению того, что произошло в понедельник в Казани…
Звучат разные предложения, но они мало состоятельны, как мне кажется.
Ну вот сами посудите:

1.усилить охрану
Никакая усиленная охрана по всей стране для организаций, занимающихся с детьми (а это не только школы) с настоящими спецназовцами в амуниции и с автоматами – не только нереальна, но и вряд ли необходима. Если у террориста не будет доступа в само здание, он может спокойно пострелять около школы и в школьном дворе, если уж на то пошло. И ничего не решит настоящее оружие у простого охранника – террорист его просто застрелит в первую очередь, а оружие заберёт.
Ну и всякие там металлоискатели и рамки вообще не в помощь, как я понимаю.

2. пусть педагоги выявляют
Выявить будущего убийцу в ничем не выдающемся подростке, ни в чём не участвующем и мало контактном (как этот казанский убийца) вряд ли возможно. Он не будет обращаться к психологу, а со стороны ты его не заподозришь ни в чём. И ни учитель, ни психолог не станет лезть к нему в душу и в чём-то подозревать, и будет прав.

3. интернет виноват
Сваливать вину на интернет и соц.сети совсем как-то глупо (звучат и такие обвинения). Тётя этого Галявиева так и сказала, что он был хороший и положительный мальчик, это, наверное, секта! Это интернет всё!.. Ну-ну. Был хороший, записался по интернету в секту и решил всех убить. Так не бывает, знаете.

4. разрешение на оружие
Усложнить выдачу разрешений на приобретение оружия – тут я соглашусь, давайте усложним. Но и это проблемы не решит в мире, где всё продаётся и всё покупается. Мозг одержимых изворотлив – найдут, где взять. Наверное, нужная мера, но довольно поверхностная опять же.

У Галявиева были мама, папа, брат (друзей у него не было). У людей, которые носят в душе ненависть, друзей вообще не бывает. Убийца признался, что давно всех тихо ненавидел. Но в какой-то момент его прорвало.
Ненависть душу переполнила, вот и прорвало. А так «тихим был, положительным, ничем не выделялся»….

Жил отдельно, учиться в техникуме бросил, но родители этого не знали. Сидел целыми днями в компьютере. Деньги на ружьё то ли накопил, то ли выпросил. Мать спрашивала: зачем тебе ружьё? – На охоту буду ходить. – отвечал ..
Ну она и успокоилась: на охоту будет ходить.

На какую охоту?? Никогда ничем не увлекался, не ходил ни в одну секцию. Ни с кем не разговаривал. Мамаша, вы хоть раз к нему на страницу в его сеть заглядывали, что там пишет и что постит ваш сынок?. Не знаю ни одного нормального родителя, кто бы ни разу (хотя бы ради интереса) не заглянул на страницу своего ребёнка (тем более открытую). Чтобы было пофиг. А ведь он там писал о своей ненависти и призывал каждого читающего его пост убить по 10 человек.

И ведь не отсталая какая-то мамаша-то, в банке работает, как пишут. Значит, всё время при компьютере. Ну хоть раз. Посмотреть. Что там у её молчаливого и замкнутого сына на странице. Если разговора не получается. Но нет. Пофиг.

И на допросе … на мате орёт: у меня нет матери! У меня нет отца!.. – Это о чём-то говорит? Говорит. О том, что у него их действительно не было. Номинально были, а так-то нет, не было.

И эту проблему – как остановить воспитание морального урода в одной, отдельно взятой семье – не решить ни на общественном, ни на государственном уровне. И в какой момент и где именно рванёт в каком-нибудь подростке его ненависть, и каким образом – этого тоже нельзя узнать…

Возможно, как один из вариантов выхода, нужно, чтобы в каждой школе работал не тот психолог, который ограничивается тестированием класса и разговорами с теми, кто к ним обращается, а умный специалист, который должен, прежде всего, знать родителей детей – и разговаривать с ними об их детях, их увлечениях и так далее. И пытаться распознать истинное положение вещей, и на каком уровне в семье взаимопонимание и вообще общение, выявлять уровень агрессии и тактично разъяснять какие-то базовые вещи о причинах и следствиях…

Но и это не панацея – родители могут просто не говорить правды и игнорировать любые предупреждения, как и сами консультации. А чтобы родители раскрывались и прислушивались, то где набрать таких умных и прозорливых специалистов для каждой школы…
Но корни любого асоциального поведения растут в семье, и это известно всё.

Наше общество болеет, и болеет давно. Много агрессии, ненависти, несправедливости. Но болеем не только мы – почти весь мир пошатнулся, и далеко не в сторону гармонии и любви. И от этой болезни нет вакцин, нет прививок…
Шанс на спасение и на то, что все вместе мы всё-таки выгребем – ещё есть. Но выхода прямо сейчас, каким образом предотвратить какую-нибудь новую трагедию с сорвавшимся с цепи подростком я не вижу…

То есть выход существует, конечно – идеальный. Что всё общество и весь мир, вдруг одумавшись и поняв, куда он медленно валится, начнёт меняться, ориентируясь на любовь, справедливость и взаимопомощь. Убирая агрессию и думая друг о друге. Но, к сожалению, это утопия. По-крайней мере пока