June 18th, 2021

с флейтой

он говорит

Он говорит: разберут нас на винтики, болтики, чепуху.
Так разберут – только нас и видели, мало ли, who is who?
Так, разберут, даже не на опыты и за один момент.
Мы, человечество – просто роботы, чей-то эксперимент.

Пусть всё раскрутится и забудется – кольцами в небеса.
Где этот дом и где эта улица, тихие голоса?..
Мечутся тени и мысли тайные, прячутся по углам.
Но превращаются все желания в мусор и просто хлам.

Вытряхнут душу из резервации, вынут одним толчком.
Там хоть прострация, хоть трансакция – всё уже нипочём.
Как же мы жили на свете, долго ли – всё уже тлен и чушь...
Вон я – большое, седое облако – рядом с твоим лечу.

Он говорит: наступают сумерки, видишь?.. закрой глаза.
Пусть себя мучают эти умники тем, что понять нельзя.
Выйти из тела, из дня, из комнаты, и представлять, что жив…
Были мы роботы, стали омуты, грустные миражи.

Всё позабудется – дни, прощания, весь наш земной разбег.
Он говорит: я боюсь заранее, встречусь ли я тебе?
Где-то в другом уже измерении, там, где и век – как миг,
там, где мы все уже без сомнения станем опять людьми.

Это как будто по зимней наледи входишь в угрюмый лес.
Он говорит: удержать бы в памяти всё, что я видел здесь.
Даже когда всё легко придумано – не избежать беды.
Были мы юные,
стали лунные,
призрачные, как дым.

Можно, конечно, сбежать и спрятаться, думая о своём.
Так протекает вода меж пальцами – ловишь, а нет её.
Что за тобой вырастает – тени ли, камни ли – не гляди.
Я не про время сейчас, –
о Времени,
где ты всегда – один.
Где не попросишь ни сна, ни помощи,
и не увидишь дня…
Но даже там, за чертою полночи –
не покидай меня.

(18.06.2018)
один

Что я видел и понял в лагере

18 июня — День Рождения писателя Варлама Шаламова.

Первый раз его арестовали, когда ему было 22 года, за распространение "Завещания Ленина", где вождь негативно отозвался о Сталине.
Шаламов вернулся в 1931 году, но в 37-м его снова арестовали и сослали на Колыму, обвинив в попытках свергнуть советскую власть.
В 1942 году срок заключения закончился, но Шаламова не освободили из-за доноса, в котором говорилось, что он высказал своё мнение, будто писатель Бунин — русский классик. На этот раз Шаламову дали десять лет лагерей.

Из воспоминаний Варлама Шаламова
"Что я видел и понял в лагере":

— Чрезвычайную хрупкость человеческой культуры, цивилизации.

— Человек становился зверем через три недели — при тяжелой работе, холоде, голоде и побоях.

— Понял, что дружба, товарищество никогда не зарождается в трудных, по-настоящему трудных — со ставкой жизни — условиях. Дружба зарождается в условиях трудных, но возможных (в больнице, а не в забое)

— Понял разницу между тюрьмой, укрепляющей характер, и лагерем, растлевающим человеческую душу.

— Понял, что сталинские «победы» были одержаны потому, что он убивал невинных людей.

— Организация, в десять раз меньшая по численности, но организация — смела бы Сталина в два дня.

— Увидел, что единственная группа людей, которая держалась хоть чуть-чуть по-человечески в голоде и надругательствах, — это религиозники — почти все и большая часть попов.

— Легче всего и первыми разлагаются партийные работники и военные.

— Побои как аргумент почти неотразимы.

— Понял, что можно жить злобой.

— Понял, что можно жить равнодушием.

— Понял, почему человек живет не надеждами — надежд никаких не бывает, не волей — какая там воля, а инстинктом, чувством самосохранения — тем же началом, что и дерево, камень, животное.

— Видел, что женщины порядочнее, самоотверженнее мужчин– на Колыме нет случаев, чтобы муж приехал за женой. А жены приезжали, многие.

— Неудержимую склонность русского человека к доносу, к жалобе.

— Узнал, что мир надо делить не на хороших и плохих людей, а на трусов и не трусов. 95% трусов при слабой угрозе способны на всякие подлости, смертельные подлости.

— В каждой области были свои лагеря, на каждой стройке. Миллионы, десятки миллионов заключенных.

— Научился «планировать» жизнь на день вперед, не больше.

— Понял, что воры — не люди.

— Последние в рядах, которых все ненавидят — и конвоиры, и товарищи, — отстающих, больных, слабых, тех, которые не могут бежать на морозе.

— Что перейти из состояния заключенного в состояние вольного очень трудно, почти невозможно без длительной амортизации.

— Горжусь, что решил в самом начале, еще в 1937 году, что никогда не буду бригадиром, если моя воля может привести к смерти другого человека — если моя воля должна служить начальству, угнетая других людей — таких же арестантов, как я.

— И физические и духовные силы мои оказались крепче, чем я думал, — в этой великой пробе, и я горжусь, что никого не продал, никого не послал на смерть, на срок, ни на кого не написал доноса.