Мария Махова (mahavam) wrote,
Мария Махова
mahavam

про школу

Сейчас всё чаще вспоминают, какое в СССР было хорошее среднее образование. А я вот что скажу – всё зависело от школы и от учителей. Как и сейчас, в общем.

…В первый класс меня отдали по месту жительства, в самую престижную школу города – английскую 32-ю. И в этот момент детство моё не просто закончилось – моя жизнь полетела под откос. И «учительницу первую мою» Нину Михайловну я уже не забуду никогда.

Со мной в классе учились дети чиновников и просто богатых родителей, мы с Кулаковым были там людьми случайными и «мальчиками для битья» и насмешек. Нас выгоняли за дверь, нас показывали, как плохой пример – и хоть я и читала лучше всех в классе, меня это не спасало.

На праздники родители одноклассников дарили Нине Михайловне серебро и какие-то невероятные сервизы, да коробки дефицитных конфет – что противу этого великолепия были мы с Серёгой со своими дурацкими гладиолусами?..

Через некоторое время на нервной почве у меня начало падать зрение, слух и стали дрожать руки – детский терапевт посоветовала срочно поменять ребёнку школу, что и было сделано. А Серёга остался, и к концу первого класса его на нервной почве частично парализовало. А Нина Михайловна ходила к нему на дом, заниматься. А я бы лучше предпочла умереть, чем всё время встречаться с ней… В один из дней Кулакова увезли на «скорой», и с тех пор я его больше не видела…

Весь второй класс я проучилась в хорошей 33 школе – там я училась хорошо, на 4 и 5. У меня восстановилось зрение и слух, выправился почерк - и хоть я дольше всех решала задачи, меня никто не ругал. Я любила эту школу, тем более, что это была мамина школа – мама преподавала там в старших классах.

Потом мы переехали из коммуналки в двухкомнатную хрущовку, в другой район – и меня перевели в следующую школу.

Свой третий класс я помню плохо – помню, что для начала меня побила крупная грузинка со знаковой фамилией Джугашвили – побила, чтобы я её слушалась. Подстерегла меня после школы со своими подружками, и напала. Обещала и назавтра подстеречь.

Родителям говорить об этом я не стала – у бабушки было давление. Я рассказала старшей сестре, и она наваляла этой грузинке портфелем так, что от меня сразу же отстали: сестра в гневе была страшна – она была и пушка, и сирена, и выпь, и вепрь, и огнемёт. А так-то, в общем, ничего: скромная такая дылда с двумя косичками. Но за меня могла порвать.

В классах после начальной школы я не любила ни одного предмета, кроме истории, русского и литературы – но это было только благодаря хорошим учителям – да мы их до сих пор помним: и Владимира Ильича (директора и преподавателя литературы) и Галину Александровну (история), водившую нас в походы и любящую свой предмет и нас, шумных и невозможных. Но вот именно таким и должен быть учитель – любящим. Тогда и дети будут знать твой предмет. Но вскоре Галина Александровна переехала в Москву, да и директор у нас больше не вёл. И вся эта школа для меня оказалась просто засадой – ни из одного предмета я не усвоила ни-че-го.

География заключалась в разрисовывании контурных карт. Зачем была нужна сама географичка, трудно сказать – я помню, что, пока мы обводили красной ручкой какую-нибудь страну, она что-нибудь ела – яйцо или бутерброд. Оценки выводились по твоему общему среднему баллу, поэтому она мне ставила то три, то четыре.

Биология была чем-то непонятным и неинтересным, народ занимался кто чем. На трудах мы ходили на фабрику осваивать профессию ткачих, и это было ужасно. На математике до 8 класса все стояли на ушах – в старших же классах при смене учителя все сидели, как ушибленные – Клавдьиванна была нервная и непредсказуемая, и могла покалечить любого спортсмена. Так как я всё равно ничего не понимала, то весь урок на задней парте писала для одноклассниц стихи – по их просьбе. Про любовь и разлуку в основном.

На химии к доске не вызывали – мы пересказывали с парты учебник, заглядывая в параграф; а пока «химоза» что-то там скучно вещала за кафедрой, играли с соседкой в самодельные карты, которые я лично нарисовала на предыдущих предметах.

Училка по английскому то болела, то «забивала» на наши знания, будучи уверенной, что её предмет нам всё равно никогда не понадобиться – всё, что я выучила на английском, умещалось всего в несколько фраз: «май нэйм ис маша, ай лиф ин раша, ай лов май кантри. Май мазер ис э титча, май фазер ис вёкинг, ай лайк вэ совиеч юнион». Ну и дальше я по-французки добавляла: «пролетер дэ тули пэи юнисэй ву», потому что на французском у меня говорила мама, и я кое-что знала из французского, к ужасу нашей англичанки.

А вот к физике, пожалуй, претензий не было: Маргарита старалась чему-то научить, но я этот предмет просто не понимала, для меня он был мёртвый – а от всего мёртвого я шарахалась и страдала – все эти задачи и законы ничего не давали моему сердцу.

И всё-таки главным психологическим насилием была литература. Одно время у нас не было учителя, и нам поставили какое-то странное существо, которому одноклассники тут же дали прозвище Мцыри. Когда она писала на доске тему урока, из-под её юбки была видна комбинация – парни громко гыкали, а девчёнки проваливалась под парту от стыда. Ещё эти хлопчатобумажные чулки, редкие волосы и невнятное бормотание «отец, я слышал, и не раз…» Помню, как я страшно сочувствовала и ей, и всей мировой литературе… Потом её всё-таки поменяли на другую… и мы начали писать под диктовку что-то невозможно скучное…

А история СССР с её бесконечными съездами?.. Ну ничего живого!.. Всё только схемы и чёрные буквы на белом – кто их мог читать, эти мёртвые книги?..

И я, друзья мои, не знаю, как у вас – возможно, вам просто больше повезло – но для меня школа была мукой и просвистела мимо ушей тягучим и бессмысленным комом: знания и навыки мне давали только родители, кружки, и внеклассная работа (очень повезло с завучем по внеклассной Ольсанной). Вообще моя жизнь вне школы была весьма насыщенной, и уроки в школе страшно мешали моему развитию, чтению книг и познаванию мира - я посещала сразу шесть кружков, а в комитете комсомола отвечала за культмассовую работу. Затем, правда, всё затмила театральная студия.

(р.s. кстати, не исключено, что у моих одноклассников совсем другое мнение и они учились как заполошные – я говорю только о себе: для меня лично это был неинтересный, скучный и в основном мучительный процесс)


Tags: жизнь в провинции, рассказ
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • встреча

    "В страшном каунасском гетто 28 октября 1941-го года расстреляли около десяти тысяч евреев. А однажды за один день фашисты убили всех детей.…

  • бегом от таблеток

    Врач-кардиолог академик Николай Михайлович Амосов, автор новаторских методик в кардиологии и системного подхода к здоровью («метод ограничений…

  • человечичек

    маленький музыкальный спектакль получился, послушайте

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 31 comments

Recent Posts from This Journal

  • встреча

    "В страшном каунасском гетто 28 октября 1941-го года расстреляли около десяти тысяч евреев. А однажды за один день фашисты убили всех детей.…

  • бегом от таблеток

    Врач-кардиолог академик Николай Михайлович Амосов, автор новаторских методик в кардиологии и системного подхода к здоровью («метод ограничений…

  • человечичек

    маленький музыкальный спектакль получился, послушайте