Мария Махова (mahavam) wrote,
Мария Махова
mahavam

Categories:

Наташа Бродская. Какой я её помню.



Когда Наташа попала в 62-ю онкологическую больницу и уже не вставала, было в принципе понятно, что из больницы она вряд ли выйдет… Но вот вчера пришла весть, что… ВСЁ… – …и как-то не поверилось, и до сих пор не уложилось в голове… Всё-таки к смерти невозможно быть готовым…

Целый вечер я смотрела Наташины фотографии, думала о ней, вспоминала… И на память приходило прежде всего всякое смешное, как она приезжала ко мне летом в Иваново – и крутились кадры, целое кино…


…….

…Бродская бегала по городу быстрее лани, я тащилась за ней по раскалённым асфальтам и было непонятно, кто из нас с диагнозом.

– Я хочу успеть в музей! – восклицала она. – И ещё посмотреть ваш ситец, и ещё вон туда, где всякие интересные штучки!..
– Какие штучки, Бродская?.. – стонала я. – Нет, ты не Бродская, ты самолётская, бутербродская, сумасбродская!! Выдохни уже!..
Бродская улыбалась, встряхивала своей шевелюрой и делала заключение:
– Обожаю ходить пешком!

Мы вернулись домой пообедать, после чего она заявила: -- Побегу в музей!
– Беги. – кивнула я. – У меня на сегодня программа по пробегу и скачкам выполнена.
Бродская довольно улыбнулась, как могла улыбаться только довольная и сытая Бродская, и посмотрела на меня взглядом, полным любви ко мне и к ивановским музеям:

– Домой купить что-нибудь?
– В музее?? Купи. Мумию купи, домой в Харьков увезёшь. Там мумия египетская в гробу лежит.
– Надеюсь, не в хрустальном? – интересуется Бродская уже на пороге и, не дожидаясь ответа, выскакивает за дверь.

Возвращается через несколько часов с украинскими тапками.
– Смотри, что я купила у вас в обувном! – ликует она. – Харьковские штиблеты!! И недорого!

Тычет мне коробкой в нос, я радуюсь, пытаюсь расспросить про мумию, но тут звонит мама. Мама печалится, что у неё в квартире очень душно, нужен вентилятор.

– У меня есть, я как раз хотела тебе принести. – говорю я и поворачиваюсь к Наташке. – Натах, ты отдыхай, я пойду к маме сгоняю, ей вентилятор нужен.
– Пойдём! – с готовностью говорит та. – Я помогу.

Затем я не могу собрать этот вентилятор, Бродская берёт на себя инициативу и быстрым конструкторским чутьём собирает эту штуку. Мама довольна, мы пьём чай и прощаемся, выходим из дома и Бродская предлагает погулять. Я понимаю, что она не устала. И мы идём гулять по местам моего детства, я ей показываю колодец, деревья, старые дома, тропинки. Она идёт легко, слушает, что-то рассказывает сама. Намечает программу, куда мы пойдём завтра. С очередным стоном я соглашаюсь – ей охота пойти в наш самый большой магазин с текстилём. Я там никогда не была, но благодаря Наташке увидела всё это. И она купила там какую-то кофточку, и была довольна, и глаза её сияли – а я была счастлива, что она выглядит такой здоровой и так хорошо себя чувствует, что кофточка ей так идёт.

А на следующий день в пять утра она выскальзывает за дверь, никого не поднимая, и бежит на автобус, и звонит мне уже из Москвы, когда я ещё только продираю глаза, что она приехала. Вот такая стремительная Бродская. Прекрасная. Непохожая ни на кого.

Следующим летом она тоже ко мне приехала, и мои подружки Ира и Лена (Антонова и Фролова) на машине повезли нас на целый день в Плёс. И мы гуляли, катались на кораблике, залезали на гору Левитана. Был совершенно прекрасный день, спасибо Ире и Лене, что они устроили для Наташки такой праздник – она никогда раньше не была в Плёсе. А я смотрела на Натаху и думала: ну а вдруг пронесёт?.. ну а вдруг отступит?.. все эти метастазы, анализы, которые «не очень, но прорвёмся» – ведь она выдерживает такие нагрузки, не задыхается, не жалуется. Нет, ну какое там… это самое… Ну конечно, она будет жить!..

Нет, слова о том, что «нужно беречь друг друга» не были просто словами: мы действительно её берегли, каждый на своём уровне, как умел, но все старались помочь ей. Мы в ответе за тех, кто делает мир лучше. А значит, и нас. За тех, кто нам дорог.

Огромная благодарность тем, кто был рядом с Наташей в последнее время, когда началось резкое ухудшение и она особо нуждалась в помощи: Женьке Ланцберг, Коле Кульбаке, Любе Соболевой, Наталюше, Лёше Дунцу, Маше Штох и всем, кто всё время был с ней на связи. Спасибо Романне (Ире Ланцберг), что она предоставляла Наташе, покуда та жила в Москве, своё жильё. Так получилось, что Наташка всю жизнь прожила одна, но она никогда не была одна, она любила такое количество людей и так умела восхищаться их творчеством, что в уныние по поводу своего одиночества практически никогда не впадала – по-крайней мере никто этого не видел. Но ей было не до уныния: она работала с перегрузками, всё время придумывала новые проекты, договаривалась с залами, приглашала авторов, делала концерты, обзванивала зрителей… Она была нам очень нужна. А мы были очень нужны ей. И это было её счастьем: быть нужной тем, кого ты любишь.

У Бродской был непростой характер, но самым важным оставалось в ней то, что она умела ЛЮБИТЬ. Любить и отдавать. Фраза «незаменимых нет» -- это не про неё. Второй такой уже не будет, и заменить её нельзя.

Наташка вкладывала много сил в «Детскую республику» и фестиваль Второго Канала, в детище Володи Ланцберга (после смерти Володи – «Бенефест»). Руководила Главной сценой, списки выступающих начинала составлять задолго до фестиваля – всех обзванивать, придумывать, кто когда и кто за кем…

На фестивале к Главной сцене она относилась, как к делу всей жизни: носилась за авторами, забывая поесть, нервничала, когда что-то где-то не сходится – и в то же время проверяла, положили ли мне в палатку матрас и спальник. Но попробуй подойти к ней, когда она составляет эти несчастные списки и тасует их, как колоду, переделывая снова и снова: начнёт рычать, стрелять глазами, вызовет дождь и ветер, а, может, и метнёт в тебя котелком.

(Я задаю ей вопрос, в ответ раздаётся невнятный рык.
– Отстань от меня! – бросает Бродская и затем добавляет: – У тебя есть матрас в палатке?
– Есть.
– Вот и иди, полежи на матрасе, а ко мне не приставай.
– Ну то есть ты предлагаешь мне выступать на матрасе? – со вздохом констатирую я.
– Я предлагаю оставить меня в покое. – отрезает Бродская и углубляется в бумаги.
И со всех сторон несётся: «Бродская!», «Бродская!», и у неё голова уже кругом… – ну какие могут быть на неё обиды, если даже она и рыкнет. Да и вообще о каких обидах сейчас может идти речь… )

Когда собирали ей деньги на лечение, я тоже перечислила некоторую сумму. Бродская же перечислила мне на издание книг. Тогда я перечислила ей опять. На следующий день она мне снова переслала на книгу.

– Бродская! – говорю я ей по телефону. – Ну что за карусель! Прекрати устраивать круговорот бабла в природе!
Бродская смеётся: – Нормальный круговорот, расслабься!..

Когда-то давно переехав в Москву, она кем только не работала, а последнее время – курьером. Выбрала такую работу специально для того, чтобы оставалось время на организацию концертов бардам и на работу на фестивале. Но, по моим ощущениям, она вообще никогда не сидела без дела – как-то звонит мне и весело докладывает:
– Стою тут в очереди в больнице, читаю твою книгу прозы, ржу как конь на всю очередь! На меня уже косо смотрят, а я ничего не могу с собой поделать!..

(В очереди она, в больнице… проходит химиотерапию… читает и ржёт как конь… )

Лечение она проходила в Харькове, ездила туда раз или два в месяц (прикиньте масштабы передвижений). Очень верила и в наших врачей, которые ей делали операцию здесь, и в лечение в своём родном Харькове. Она настолько не собиралась умирать, что смерть поначалу растерялась и отступила, не могла понять, как поймать Бродскую, где подкараулить. И ушла-то Наташка как-то быстро, буквально в один месяц…

…Наташка, дорогая наша Бродская… Говорят, что прежде чем уйти в высшие сферы, три дня душа пребывает на Земле, прощается с теми, кого она любила, навещает родные места, незримо прикасаясь ко всему, что ей было так дорого… Ну вот, ты видишь, мы все вспоминаем тебя, и вспоминаем только с благодарностью и любовью. Пусть твой уход в другой мир будет лёгким, и пусть ангелы со всех сторон поддерживают тебя, напевая любимые мотивы… А наша память о тебе будет светлой. И очень долгой. И здесь нам прощаться с тобой – очень трудно и больно. Но пусть тебе Там будет тихо, легко и светло.

...........


Наташка со списками на Бенефесте


Наташа, Боря Ашкинадзе и Володя Васильев на Бенефесте, посвящённом украинским авторам


Мы с Наташей в Плёсе




Tags: друзья, жизнь и смерть, память
Subscribe

  • Про Кикимору, морковку и вооот таких зверей

    <> Семи-восьмилетки вчера сочинили сказку. Излагаю. Покуда Леший был на карантине, в лесу творилось непонятно что. Особенно отличилась…

  • Вечные вопросы

    Падает камень на кувшин — горе кувшину, падает кувшин на камень — горе кувшину; так или иначе, всегда горе кувшину. Талмуд Карл Маркс…

  • учительское

    На работе, в очередной раз переписывая свою программу, я вдруг отчётливо поняла, ДЛЯ ЧЕГО чиновники всё время придумывают для нас новую засаду и…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments